![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
expellearmus002Меня свзывают какие-то странные, корневые отношени с Моцартом. Не могу понять, к чему бы это, и где подлинная причина. Много сказано слов о безупречности, гармонии, строгости, красоте и абсолютности некого музыкального духа, который живет в моцартовской музыке. Я ощущаю это просто как слова, не могу найти иных.
От Моцарта я постоянно рыдаю. Это ни с чем не сообразно. Я не могу уже нормально ходить в театры на оперы, потому что всегда стыдно, когда зажигается свет. У меня весгда вся морда в потеках туши, и я наловчилась вытирать ее, пока еще с носа не закапало. Та же история дома. Сижу, шью дырявые карманы или штопаю носки, играет музыка, чтоб фон был приятный у бытовухи – и если это Моцарт, то все. Обнаруживаю себя потм всю в слезах, иголка потерялась, я как тот вампипр из какого-то блядского клана, который ступорится перед искусством, и делай с ним что хочешь.
Про фильм «Амадей» можно и не говорить – и дело не в сюжете, поскольку там музыки полно той самой, от нее у меня все лето прошло сами знаете как. Я три месяца сидела на стуле, рыдала и втыкала. Невозможно остановиться. Я как-то с этим всем так взаимодействую, что музыка идет не через уши, я попадаю в какие-то моцартовские внутренние пространства, и там полно скорби, там сидит и плачет чистое, доброе и любящее весь мир существо, которое только и может делать, что до смерти и даже после нее выражать эту любовь и приятие всего мира самым адекватным языком – а сидит оно там, потому что снаружи его тут же начинают убивать. Причем не давая себе никакой возможности понять, отчего они его убивают, чем он является, и отчего его просто лучше послушать. Эта глухота – форменное проклятье божье, которое случается с людьми. От этого скорби только больше. Нельзя сказать, что люди порочны – они просто сами себя прокляли, и ничего не слышат.
Количество вранья, фальши, лицемерия, тупого самодовольства, ограниченности, бездарности, лизоблюдства политкорректного, трусости, скованности, выдачи одного за другое – это музыкальные термины, которые описывают глухоту обладателя. Люди – это божественные инструменты, и когда они несовершенны, в мире ясного слуха ощущается огромное, глубокое, ни с чем не сравнимое горе. Это горе лишено личной окраски – не просто у кого-то что-то отняли, а не было и нет, и вроде не надо.
Когда я играю на пианино – а играю я плохо – я все равно в какой-то момент сливаюсь с его нутром, мне все равно, что там происходит на клавиатуре. Наверное, самое глубокое вживание случается у органистов: они и руками и ногами в инструменте, а снаружи музыка. Все это части другого целого: когда я люблю человека и взаимодействую с ним – снаружи должна быть музыка. И огромное горе обрушивается на меня, если это не так.
Есть ужасная и точная картина Босха «Ад музыкантов». Там каждый музыкант принимает жуткую смерть от своего ингструмента. Кто на флейте, как на колу, кто в струны вплелся, искривленые тела, кнопки-раструбы-деки, и кишки. Возрожденческий Рай всегда предствлен как групповое музицирование. Почувствуйте разницу с групповым изнасилованием.
Когда Толкиен придумал диссонанс Мелькора – основу всяческого безлюбия и дальнейшего разрушения – он выразил ту же мысль.
Глухой к музыке, неточный человек никогда не будет благодатен и соразмерен, он только все изуродует.
Я сижу и отлично понимаю, как от кривой музыки, от лязга, варварского нестрояка и механического громыханья можно сойти с ума, потерять слух – а с ним и способноть различать в мире самые важные вещи, попасть в обитую плюшем камеру, оказаться в аду. Бедные эльфы))).
...И, конечно, все это время я думаю, что фальшь – это же моральное понятие, вот и за пределами консерватории тоже все так!
От глухих людей я болею. Я болела от нашего Тампля, потому что вместо благодати и всепрощения, которые заключены в музыке как таковой, вместо этой точности и строгости, там постоянно маячила фальшь. Я помню, как меня это парило, хотя конечно – все мы люди, ну – не может кто-то тебе спеть твою мессу, как ты ее написал, ну извратили тебе тройку партий, ну орут, ну промахиваются, никто не ангел, ну – переставили сцены, выкинули куплеты, замяли финал, бывает – на фоне всего этого я не могла понять, что же меня так мучает.
Наверное, я очень наивная, и никак не могла смириться с тем, что одной музыки, хороших слов и красивого сюжета все-таки мало людям для счастья. Им непременно надо играть первую скрипку, или под эгидой всего этого меряться чем-то весьма далеким от музыки.
Взяла книжку про Моцарта – никакой музыки, одни слова, старый роман «Возвышеное и земное» - и началось. Не могу читать, постоянно плачу. Еще только 43 страницы счастливого детства - а уже глаза режет.
Пронзительное, ясное, ангелическое мышление – единственный источник и слуха, и таланта, и музыкального результата. «Ты же любишь Папу, Вольфи?» «Да, я очень люблю вас, Папа! Сначала боженьку, потом Папу».
Нечем крыть.
Стыдно пользовать.
Ты катаешь по европам чудо-игрушку, чтобы у тебя через нее было будущее – а игрушка, любящая тебя, прекрасно осознает в свои 4 года, что она любит бога больше, и катается с тобой из-за Него.
Так и продолжалось все его 35 лет. Бедные архиепископы, императоры и директора театров. Им казалось, что концерты и оперы пишутся для них.
Иногда мне кажется, что Моцарта пришили от стыда.
Самое ужасное, что никакого гнева или протеста это в нем не вызвало. Только недоумение.
От Моцарта я постоянно рыдаю. Это ни с чем не сообразно. Я не могу уже нормально ходить в театры на оперы, потому что всегда стыдно, когда зажигается свет. У меня весгда вся морда в потеках туши, и я наловчилась вытирать ее, пока еще с носа не закапало. Та же история дома. Сижу, шью дырявые карманы или штопаю носки, играет музыка, чтоб фон был приятный у бытовухи – и если это Моцарт, то все. Обнаруживаю себя потм всю в слезах, иголка потерялась, я как тот вампипр из какого-то блядского клана, который ступорится перед искусством, и делай с ним что хочешь.
Про фильм «Амадей» можно и не говорить – и дело не в сюжете, поскольку там музыки полно той самой, от нее у меня все лето прошло сами знаете как. Я три месяца сидела на стуле, рыдала и втыкала. Невозможно остановиться. Я как-то с этим всем так взаимодействую, что музыка идет не через уши, я попадаю в какие-то моцартовские внутренние пространства, и там полно скорби, там сидит и плачет чистое, доброе и любящее весь мир существо, которое только и может делать, что до смерти и даже после нее выражать эту любовь и приятие всего мира самым адекватным языком – а сидит оно там, потому что снаружи его тут же начинают убивать. Причем не давая себе никакой возможности понять, отчего они его убивают, чем он является, и отчего его просто лучше послушать. Эта глухота – форменное проклятье божье, которое случается с людьми. От этого скорби только больше. Нельзя сказать, что люди порочны – они просто сами себя прокляли, и ничего не слышат.
Количество вранья, фальши, лицемерия, тупого самодовольства, ограниченности, бездарности, лизоблюдства политкорректного, трусости, скованности, выдачи одного за другое – это музыкальные термины, которые описывают глухоту обладателя. Люди – это божественные инструменты, и когда они несовершенны, в мире ясного слуха ощущается огромное, глубокое, ни с чем не сравнимое горе. Это горе лишено личной окраски – не просто у кого-то что-то отняли, а не было и нет, и вроде не надо.
Когда я играю на пианино – а играю я плохо – я все равно в какой-то момент сливаюсь с его нутром, мне все равно, что там происходит на клавиатуре. Наверное, самое глубокое вживание случается у органистов: они и руками и ногами в инструменте, а снаружи музыка. Все это части другого целого: когда я люблю человека и взаимодействую с ним – снаружи должна быть музыка. И огромное горе обрушивается на меня, если это не так.
Есть ужасная и точная картина Босха «Ад музыкантов». Там каждый музыкант принимает жуткую смерть от своего ингструмента. Кто на флейте, как на колу, кто в струны вплелся, искривленые тела, кнопки-раструбы-деки, и кишки. Возрожденческий Рай всегда предствлен как групповое музицирование. Почувствуйте разницу с групповым изнасилованием.
Когда Толкиен придумал диссонанс Мелькора – основу всяческого безлюбия и дальнейшего разрушения – он выразил ту же мысль.
Глухой к музыке, неточный человек никогда не будет благодатен и соразмерен, он только все изуродует.
Я сижу и отлично понимаю, как от кривой музыки, от лязга, варварского нестрояка и механического громыханья можно сойти с ума, потерять слух – а с ним и способноть различать в мире самые важные вещи, попасть в обитую плюшем камеру, оказаться в аду. Бедные эльфы))).
...И, конечно, все это время я думаю, что фальшь – это же моральное понятие, вот и за пределами консерватории тоже все так!
От глухих людей я болею. Я болела от нашего Тампля, потому что вместо благодати и всепрощения, которые заключены в музыке как таковой, вместо этой точности и строгости, там постоянно маячила фальшь. Я помню, как меня это парило, хотя конечно – все мы люди, ну – не может кто-то тебе спеть твою мессу, как ты ее написал, ну извратили тебе тройку партий, ну орут, ну промахиваются, никто не ангел, ну – переставили сцены, выкинули куплеты, замяли финал, бывает – на фоне всего этого я не могла понять, что же меня так мучает.
Наверное, я очень наивная, и никак не могла смириться с тем, что одной музыки, хороших слов и красивого сюжета все-таки мало людям для счастья. Им непременно надо играть первую скрипку, или под эгидой всего этого меряться чем-то весьма далеким от музыки.
Взяла книжку про Моцарта – никакой музыки, одни слова, старый роман «Возвышеное и земное» - и началось. Не могу читать, постоянно плачу. Еще только 43 страницы счастливого детства - а уже глаза режет.
Пронзительное, ясное, ангелическое мышление – единственный источник и слуха, и таланта, и музыкального результата. «Ты же любишь Папу, Вольфи?» «Да, я очень люблю вас, Папа! Сначала боженьку, потом Папу».
Нечем крыть.
Стыдно пользовать.
Ты катаешь по европам чудо-игрушку, чтобы у тебя через нее было будущее – а игрушка, любящая тебя, прекрасно осознает в свои 4 года, что она любит бога больше, и катается с тобой из-за Него.
Так и продолжалось все его 35 лет. Бедные архиепископы, императоры и директора театров. Им казалось, что концерты и оперы пишутся для них.
Иногда мне кажется, что Моцарта пришили от стыда.
Самое ужасное, что никакого гнева или протеста это в нем не вызвало. Только недоумение.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 6 March 2007 04:28 pm (UTC)Не могла не написать:
Сначала хотела только цитату, потом передумала и решила выложить все:
Игорь Меламед 1982г
…И опять приникаю я к ней ненасытно.
Этой музыки теплая, спелая мякоть.
Когда слушаю Шуберта – плакать не стыдно.
Когда слушаю Моцарта – стыдно не плакать.
В этой сказке, в ее тридевятом моцарстве,
позабыв о своем непробудном мытарстве,
моя бедная мама идет молодою,
и сидят мотыльки у нее на ладони.
Ты куда их несешь, моя бедная мама?
Ты сейчас пропадешь за наплывом тумана.
Эта музыка, словно пыльца мотылька,
упорхнувшего в недостижимые страны.
Твоя ноша для Моцарта слишком легка,
а для прочих она непосильна и странна.
И опять ненасытно я к ней приникаю.
И она приникает ко мне ненасытно.
Остается стакан полутеплого чаю
в полутемном вагоне, где плакать – не стыдно…
no subject
Date: 6 March 2007 09:19 pm (UTC)no subject
Date: 7 March 2007 08:38 pm (UTC)