Девять шагов - 8

[expellearmus002]

* * *

В перерыве зала опустела. Саботажники за дверьми сбились кругом, по своему обыкновению. Кто-то подошел к ним пожать руку. Один из наших родовитых умников тоже вразвалку приблизился к ним.
- Эглерофэл Майтосадор! - возгласил он, раскачиваясь на каблуках. Круг разомкнулся. Однако, судя по всему, отвечать никто не спешил.
- Я к тебе обращаюсь! - сказал подошедший, выпятив подбородок в направлении собеседника. Собеседником оказался Морфион.
- Ко мне здесь обращаются иначе, - невозмутимо ответил тот.
- Я привык обращаться к человеку по его имени, - парировал подошедший, все так же раскачиваясь на каблуках. - Мое имя Измарадан Бар-Измарадун. И я хочу сказать тебе, что ваши выходки нам надоели.
- Я услышал тебя, сын лорда Измарадуна, - ответил Морфион. Повисла пауза - тема исчерпалась.
- Скажи, Эглерофэл, чего ты добиваешься?
- Скажи, сын Измарадуна, чем продиктован твой вопрос.
- Нам стыдно смотреть, как вы унижаете честь Адунаим.
- Хочешь, чтобы я счел себя оскорбленным и смыл это оскорбление кровью?
- Возможно.
- Ты пришел вызвать меня на бой - и не имеешь смелости сказать о том прямо.
- Ты обвинил меня в трусости. Теперь я с полным основанием вызываю тебя.
- Я не стану биться с тобой, сын Измарадуна.
- Отчего же, Эглерофэл? Боишься смерти? Или позора?
- Я не чувствую себя обиженным и вправе отклонить вызов. Таковы мои принципы.
- Мне говорили, что все вы горазды только красоваться. А на деле хуже переселенцев.
- Тебе не удастся вызвать мою ярость. Ступай, сын Измарадуна, я тебя прощаю.
- Не знаю, что более унижает тебя - твой отказ или твои речи. Если уважаешь себя - выйди из-за спин своих друзей. Выйди - и ответь на мой вызов.
- Ты сам захотел, - усмехнулся Морфион, жестом прося товарищей расступиться. Те неспешно разошлись с видом показного равнодушия. Видно, подобные стычки были им не в новинку. Морфион расстегнул пояс и поворотом плеч сбросил верхнюю одежду. В глазах его противника сверкнула радость, он закатал рукава. Морфион сделал несколько шагов вперед и остановился, уставясь сопернику в переносицу. Измарадан положил руку на рукоять кинжала. Морфион приблизился еще, медленно согнул руки и взялся за шнурки рубашки. Не было сомнений, что под одеждой спрятано оружие, и сейчас оно явится на свет, однако Морфион не спешил.
- Ты убивал когда-нибудь, сын Измарадуна? - сказал он. - Знаешь, что у людей под кожей?
- Сомневаешься? - Измарудан вынул кинжал и выставил локоть, пустив лезвие вдоль рукава.
- Не знаю, что и думать, - Морфион приблизился вплотную к противнику, разведя руками створки рубахи. Локоть с лезвием уперся в его грудь. - Разве что проверить на себе… Давай, сын Измарадуна, покажи на что ты способен.
- Защищайся.
- Нападай.
- Возьми нож, - отступил на пол-шага Измарадан.
- У меня нет ножа. Я не боюсь смерти.
- Так не принято. Это бесчестно.
- Бесчестно красоваться, как переселенец, пока не дошло до дела. Чего ты боишься? Мести моих друзей или позора?
- Дерись со мной по правилам или вернись к своим.
- Драться по правилам? До какого предела? До первой крови? До второй? Получи ее даром, сын Измарадуна - и забудь о правилах. Их нет там, где раздор.
- Чего ты хочешь, Эглерофэл?
- Ответь за свои слова! - и Морфион мгновенно схватил Измарадана за кисть, одной рукой развернув ее лезвием наружу, другой - направив себе в грудь. Он сделал это так быстро, что никто не успел и охнуть. Однако в последний миг Измарадан успал разжать пальцы. Кинжал, царапнув ребра, звякнул об пол. В следующий миг Морфиона настиг защитный блок, пришедшийся в живот. Он согнулся в три погибели и осел.
- Падаль! - не владея собой ткнул его Измарадан. Морфион упал на спину и расхохотался - на груди его обнаружился длинный набухающий порез. Он провел по нему рукой, размазав кровь - и выставил красную ладонь в знаменитом жесте приветствия. Это было слишком. Измарадан схватил его за ворот - и в миг сам оказался на полу. Морфион цепко держал его, обвив ногами и прижимая лицом к своей груди.
- Тебе нравится запах крови? - шипел он. - Нравится, сын лордов Запада? Пусть он сопровождает тебя каждый твой день и час, на этих берегах и других, в море и на суше…
- Придурок! - отплевывался Измарадан, вырываясь. - Вы все сумасшедшие… Пусти, или я разобью тебе нос!
- Да, да, разбей, хлебни еще! - хохотал Морфион. - Я знал, что тебе мало! Вам всегда мало крови…
…Наконец, он разжал хватку и застыл. Измарадан вскочил, вытирая лицо рукавом. Потом поднял свой кинжал и сплюнул под ноги.
- Падаль, - снова повторил он.
Кто-то из саботажников, наконец, хмыкнул и зааплодировал. Через миг бурная овация была наградой победителю. Так я окончательно понял, что рукоплескания означали у них высшую меру презрения и горечи.

* * *

Все годы моего обучения - вплоть до совершеннолетия, когда мужчины получают право носить черную одежду, а каждый из будущих офицеров - черно-серебряный плащ - мне не хватало чего-то важного. Я ждал от моря откровений, а от учителей - разрешения всех загадок, однако годы шли, предлагая лишь кодекс чести и каботажное плавание на гребных судах. Гребцы не были гражданами империи, еле понимали наш язык, и в обращении с ними тоже полагался особый кодекс - «Статус загурзана». Парусные ладьи первых лет учебы куда сильнее грели мне сердце, но они были бесперспективны из-за низкого водоизмещения и неспособности к перевозке больших партий грузов. Под парусами ходили лишь связные и рыбаки. Настоящим моряком мог считаться только офицер торгового флота. Разумеется, существовал еще один род судов - личный флот князя Афанузила, называемый «королевским», где сам Афанузил исполнял роль главнокомандующего, пока его сиятельный отец властвовал над Андуниэ. Это были великолепные трехрядные гребные галеры, оснащенные косыми парусами - золотыми и пурпурными - на которых красовался знак солнца. Капитаны этих судов почитались как небожители и вызывали зависть. Попасть офицером на такой корабль было пределом мечтаний. Однако времена стояли мирные, люди жили долго, и вакансий не было.

Итак, все годы обучения мне не хватало чего-то важного. Каким бы словом это ни называть, я знаю - мне не хватало друга.

* * *

В год моего совершеннолетия судьба на мне отыгралась. Мне было 25 лет. Мой отец Арагвендор Амбатур, второй советник князя Гимильхада, находился в столице, и я не ведал, что он творил. Я знал, что он отдал меня сюда, потому что так поступали все наши предки. Их связывало с Княжеским Домом Андуниэ дальнее родство. Но никто из них, насколько я знаю, не был здесь счастлив.

Я отлично помню тот день накануне солнцестояния, когда Академия выдала нам форменную одежду и отпустила гулять на все четыре стороны до начала летней навигации. Господа саботажники испарились первыми. В связи со слухами о женитьбе князя и приближающимися торжествами Венца Лета в городе было много приезжих, и как следствие много развлечений. Прочие разделились на посетителей портовых таверн, послушных сыновей, приглашенных на домашние торжества, и гостей послушных сыновей. Остальные отправились на поиски приключений.

* * *

Я пошел в гавань вместе с компанией пропойц. Наши новые, кое-как завязанные черные плащи, отделанные серебряным галуном, превращали нас в стаю крикливых воронов.
- Ну все, парни, - говорил по дороге один, по имени Азаргел, - больше никакой мути! Я собираюсь пожечь конспекты. Вы со мной?
- Запросто, запросто, кроме Замиркана. Он свои вчера утопил.
- Отец прислал золота, - звякнул мешочком Замиркан. - Всякий бы утопил! Гуляем.

Вечерняя гавань была полна народом, мимо тащились галерники с тюками на плечах. Мы тут же попали в давку и работали локтями, посылая всех встречных к морским полипам.
- Что за мразь! - отряхивал новенький плащ Азаргел.
Галерники угрюмо ползли мимо, словно не понимали человеческого языка.
- Шевелитесь! - цедил загурзан, подгонявший их.
- Развелось грязномордых, ступить некуда, - сетовал Замиркан.
- Прощайте, парни! - крикнул я, отрезанный людским водоворотом. Мне расхотелось пропивать в кабаке золото чужого папаши и слушать про грязномордых. Я исполнил сыновний долг, подтверждением чему был офицерский чин. И теперь собирался исполнить свой собственный.

У причала под Княжеской Лестницей красовался торговый корабль. Какое-то время я смотрел на него издали сквозь лес мачт, которым дробилось закатное направление - это был один из тех кораблей, на которых мы ходили последний год вдоль западного побережья. Два ряда весел, нижняя палуба, потные галерники, «Статус загурзана». Тот корабль, на котором я должен был провести ближайшие несколько лет своей жизни.

Капитан стоял на парапете и наблюдал за укладкой канатных бухт. Тень пурпурного паруса скрывала половину его лица, отчего мне был виден только его светлый глаз и край губ. Бронзовая маска никогда не сомневавшегося человека. Я отсалютовал.
- Поздравляю с окончанием учебы, - едва глядя на меня, сказал он. - Не терпится в море?
- Я хочу с вами поговорить.
- Только не долго.
- Я пришел сказать, что не пойду на этом корабле. Я хотел бы какое-то время провести на берегу. Насколько я знаю, у нас есть возможность…
- У вас есть возможность не распределяться на суда, - холодно ответил капитан, отвлекаясь от наблюдения и глядя мне в глаза. - Однако в будущем это может сказаться крайне болезненно. Незакрепленные навыки утрачиваются.
- Да, я к этому готов. Когда подать прошение?
- После солнцестояния. Надеюсь, у вас есть причина.

Причина у меня была. Но указывать я собирался не ее. Крики погрузки неслись над знаменитым мрамором Андуниэ, отшлифованном приливом и ветрами – безупречно ровном, бескомпромиссном, как лицо напротив, как этот город, как этот день, как вся моя жизнь до этой минуты. Мой ясный мир. Ты больше мне не нужен. Зачем ты мне, если ИХ не существует? Без Них ты стал таким же прямоугольным, как эта каменная гавань. Море без Них пусто, и я понимаю, что ненавижу его. Оно обмануло меня. Во все стороны света оно одинаково, безжизненно и тошнотворно. Я поклонился.
- Ты уверен в своих словах? - переспросил капитан, и в голосе его мне послышалось нечто отеческое. Поздно.
- Да, это мое решение.
- Жаль. Твой отец мог бы тобой гордиться.
- Думаю, у него еще будет эта возможность, капитан.

.... Строй мачт, как решето забрала, сомкнулся перед моими глазами. Я ухожу из флота, потому что в нем теперь нет смысла. Капитан еще не понимает этого, а я понимаю. Я знаю, что ровно на одну иллюзию старше его.

* * *

Я отправился домой, поскольку не знал, как еще проводить этот вечер. В моей комнате на столе, посреди игрушечной флотилии, стояла черная бутыль прекрасного вина из княжеских погребов. Перед бутылью красовался тонкий кинжал с резьбой по лезвию, намеренно вытащенный из ножен на два пальца. Ножны были отделаны черненым серебром. Я растерялся - это были княжеские подарки. Сомнения рассеивала записка, прижатая днищем бутылки: «Сыну моего друга, Гвендокару Арагвендориону, в день обретения Плаща».

Меня охватило смутное чувство горечи - то самое чувство, которое я приписывал опыту. Этот опыт говорил, что лорд Нимразор, заботливый и хороший человек, ничего и никогда не забывавший, откупился от меня поистине царскими дарами и предоставил мне в обращении с ними полную свободу, что было ценно само по себе. Однако он не дождался меня и не осветил мой день своим присутствием. Опыт говорил, что во взрослой жизни люди так поступают друг с другом постоянно.

Я откупорил бутылку, сел на оконный проем, забил трубку и выпил за здоровье князя. Потом выкурил трубку и выпил снова, за собственное совершеннолетие. Потом выпил за свое освобождение. Потом подумал, и выпил за то, за что хотел - «Силы земные и небесные, сделайте так, чтобы этот человек, лорд Нимразор, обходился бы со мной по-человечески».

В этот момент в дверь постучали. Спрыгнув с окна, я открыл дверь, полагая, что это комендант. Но это был виновник моей горечи. Лорд Нимразор.
Я остолбенел.
- Поздравляю тебя, Гвендокар, с началом взрослой жизни, - сказал он через порог.
- Зайдите, прошу вас, - робко предложил я, махая бутылкой. Он прошел и остановился у оконного проема. Его лицо золотилось в лучах заходящего солнца.
- Твой отец будет здесь на будущей неделе, - сказал князь, глядя на чахлое дерево. - Он хочет взять тебя в столицу на пару седмиц.
- Зачем? - насторожился я.
- Он будет моим послом у короля на торжествах Венца Лета… И сопровождающим моего гонца к наследнику государя. Этим гонцом будешь ты.
- Шутите.
- Ни в коей мере. Так принято - чтобы князья посылали гонцов из собственных земель, а не пользовались услугами дипломатов. Ты мой воспитанник и подданный, приличия соблюдены. Я дам тебе письмо. Арагвендор расскажет тебе остальное.
- Это по поводу Принцессы? - догадался я. Вино ударило мне в голову и развязало язык.
- Именно, - засмеялся князь. Его смех был холодным. - Полагаю, самое время юноше твоего возраста стать гонцом любви.
- Но ведь принцесса еще ребенок!
- Ребенок вырастет, Гвендокар, - князь отстранился от окна, и закатный свет теперь облизывал только его левую руку, отчего она казалось одетой в золотую перчатку. - Годы ныне бегут скорее, чем прежде.
- Благодарю за доверие, лорд Нимразор, вы не раскаетесь! - воскликнул я, взмахнув бутылью. Перед моими глазами плыли радужные пятна.
- Отдыхай, - вздохнул князь, прикрыв глаза, и отвернулся. На прощание он коснулся моего плеча, и его странный запах - запах луговой травы и желтых лесных цветов, казалось, запечатлелся на моей одежде.

Я запер дверь и привалился к ней спиной. Меня бил озноб.

Продолжение следует