беспокойные ночи смерти

Мне снятся сны. Это вот было на Зиланте.
За городом на новом стадионе идет матч. Игра похожа на футбол, но команды смешанные (парни-девки), так что это не футбол, а некий аналог квиддича. Некоторые из игроков – новообращенные слуги Темного Лорда, но не ясно, кто именно. Это никого не интересует – все смотрят на игру. И тут одна девица на миг застывает – и я вижу, что время вокруг нее замедлилось, и с небес падает большая птица. Птица садится ей на руку и начинает проклевывать Черную метку. Я твердо знаю, что это происходит тогда, когда слуга Темного лорда решил лорда покинуть, а Лорд держит всех на страхе, и утечь от него невозможно. Когда метка проклевана – человек будет жить ровно час, после чего взорвется изнутри, принося окрестностям большие разрушения. Это вроде как известный факт. И вот девка замерла (видимо, в реальном времени все происходит очень быстро, быстрее скорости звука), по руке у нее течет кровь, прямо по футболке. Потом все возвращается в реальный режим – но кровь отлично видна, и все понявшие игроки в ужасе шарахаются по полю. Девка, видимо, тоже поняла, что произошло – она пытается просить о помощи, хватает за руку какую-то подругу – та панически отбегает. Картина жесткая – умирать девке предстоит в одиночестве, потому что дураков загнуться за компанию здесь нет, а помочь никак невозможно. Спасти жизнь может только смерть Темного Лорда, и за час это, конечно, не организовать. Видя такое дело, народ спешно валит с передних трибун, девка в изоляции. Поняв, что помощи не будет, она бросается с поля вон на трассу, машет там руками в надежде тормознуть машину и что-то там предпринять. Я бегу со стадиона вслед за ней, потому что это моя студентка, и мне необходимо сделать ее последние минуты не столь отчаянными и ужасными, и потому что у нее осталось еще минут сорок, которые безопасны. Бегу и думаю – что за дерьмо? И этому сраному Волдеморту, который такое делает, отданы лучшие годы моей жизни!
…И тут мне на руку с неба падает птица.
Все. Делать нечего. Метка проклевана. Девка маячит впереди, и это меня теперь совершено не интересует. Меня интересует, где мне предстоит умереть безопасно для окружающих. Трасса кажется самым неудачным местом – видятся взорвавшиеся баки и дымящийся металлолом, вопящие магглы, все глупо, ужасно глупо. Под насыпью трассы внизу показался пригородный спальный район, а на его краю – большой рынок. А на рынке этом грузины торгуют рыбой. Отлично! – думаю я. – Это самое то место. Разъебать торжище поганое – благое дело.
С чувством спокойного удовлетворения спускаюсь с насыпи и иду на этот базар. Грузины торгуют рыбой, все в характерной рыбьей вони, как положено. Иду меж рядов – и вдруг! Вижу – вдоль крайнего ряда киосков навстречу мне движется с дипломатом Люциус Малфой. Ему на этом базаре по дешевке надо закупить какие-то детальки. Разумеется, мы пересекаемся и раскланиваемся. До смерти осталось десять минут. Люциус никуда не торопится. Последняя мысль - «Ну вот, на ловца и зверь бежит».

Беспокойные ночи смерти-2

Я иду в какой-то магглский многоэтажный дом, в штабквартиру. На уровне пятого этажа слышу, как грохнула входная нижняя дверь – и кто-то топает по лестнице вслед за мной. Слежка исключена, но шаги явно не добрые. Смотрб между лестничных маршей – и на повороте земечаю чумазого громилу с пистолетом, весьма похожего на Борю Батыршина. По виду его абсолютно ясно, что это преступник, прицельно идущий на дело, которое у него в ЭТОМ ДОМЕ. Ужасная глупость – мне ничего не остается, как бесшумно скакать мимо штабквартиры наверх, в надежде, что Дело у мужика не на последнем этаже. Ясно, что он убьет любого свидетеля, если только поймет, что тот был. Замираю на последнем этаже - узенький светлый пятачок в три квартиры, люк на крышу на замке. Преступник грохает прямо подо мной. Останавливается на этаж ниже, выбивает ногой дверь, и я слышу выстрелы. Наклоняюсь между перил – точно, пыль, щепки и преступниковы боты. Потом он поднимается на последний этаж – я сажусь на лестницу, потому что полагаю, что при падении разобью лоб. И точно. Он останавливается и методично стреляет в меня несколько раз – в руки, в ноги, по верхней трети груди. «Не хрен шляться», - цедит он, прежде чем уйти.
Сижу. Истекаю. Ужасно глупо. Смешная была жизнь. Колдовская жизнь не спешит меня покидать, но ясно, что это только вопрос времени. Под кожей на коленке ясно видна сбоку пущенная пуля. Не могу двинуться с места. Прикрываю раны деканской робой и сижу.
Вдруг открывается боковая дверь – оттуда высовывается девочка лет тринадцати. И говорит: «В вас стреляли? Может, скорую помощь надо вызвать?» Сзади нее мужской бас бубнит нечто вроде «Вот, ходют тут, палят, курят!..» Я в недоумении: «Какая на хрен скорая помощь?» Девочка: «Такая! Она все лечит! У нас вообще все лечат! Реанимация там…» Я смеюсь. «Уйди, говорю, детка со своей магглской помощью. Не отравляй мне последние минуты», - и полы развожу. Девочку сносит.
Сижу. И понимаю, что на деле-то если пули повынимать, может и обойдется. В сердце вроде не попали, а по прочему мужик и не стрелял. Смотрю на дверь в большом и запоздалом сожалении. Не могу не двинуться, ни дотянуться до звонка. Ужасно глупо.

Беспокойные ночи смерти-3

Астрал окрысился.
Трудно спать. Практически невозможно. Позавчера:
Разумеется, снится. Я приезжаю в Москву писать альбом и по прочим делам. И среди этих дел случайно встречаюсь с каким-то старым ролевиком разлива 93 года, который давно оставил это занятие и стал денежным коммерсантом, женился, развелся, купил квартиру, завел свою фирму, и теперь хочет выпить со мной коньяка по старой памяти ролевого движения (вроде мы когда-то пересекались в рамках то ли Школы на Хавской, то ли докладов на Зиланте, то ли еще в фидо). И вот он ведет меня в свою свежекупленную квартиру, там полный ремонт и пустота, в комнате единственный диван и журнальный стол, остальной в процессе обретения. По дороге и уже в квартире мужик жалуетсяна жизнь, мол, все херово по большому счету, жизнь говно, игры – удел недоделанных инфантилов, а реальная жизнь сурова, и т.д., что они все обычно несут, когда меняют бога на маммону. Я ему мажорно отвечаю, что жизнь не говно, если Дело свое нравится, и вообще реальность пластична – но у мужика явный кризис мировоззрения, он не хочет внимать, а хочет ныть, и ясно, что лучше пить коньяк. Я несу с кухни нож, чтобы он нарезал сыр нам на закуску, и он оправляет меня обратно за вилками (на кухне тоже полный ремонт, там одна стойка для ножей есть). Наконец, я возвращаюсь обратно – и обнаруживаю этого мужика поперек дивана с ножом в горле.
Все ясно. Мужику не хватило духу самоубиться без зрителей. Мне очень обидно. Подхожу к мужику – может, жив. Конечно, нет. Вынимаю нож перчатками (белыми слизеринскими:-), так и не снятыми ввиду задержки трапезы), на полу кровища, все сурово. Ладно, надо идти по своим делам.
Далее я тихо доделываю свои дела, возвращаюсь в Е-бург. Потом через полгода снова еду в Москву, и выясняю, что пока меня тут не было, милиция завела дело об убийстве известного коммерсанта такого-то. Мне делается немного не по себе. И вот по дороге к некому городскому парку, куда я направляюсь вместе с троими оболтусами (тени мародеров, очевидно), нас всех окружают милицейские машины. Все ясно – все кончено. Городской парк превращен в огромный допросный пункт – там куча ролевиков (аналог Нескучника, очевидно), все окружено ментами, и какая-то ФСБэшница ведет следствие. Предъявлены улики с места преступления – записная книжка коммерсанта, где есть пара телефонов старых олдовых ролевиков, нож (это меня не касается, потому что я в перчатках), и женская обувь, оставившая след на полу, потоптавшись на крови. (Тут я с большим облегчением понимаю, что это были канадские сапоги Йовин, дареные мне в прошлый визит – по жизни, а не по сну, разумеется, и которые я оставила в Мостве по сну, а не по жизни – одним словом, это боты Йовин, и проблема теперь тоже не моя, потому что Йовин, по некому допуску, меня не сдаст как человек флегматичный и дружественный). Итак, идет обширный допрос в стиле Монти-Пайтон: «Ваш любимый цвет? Столица Камеруна? А что у вас в карманцах?» Спрашивают всех, кроме меня – меня вообще игнорируют (и это кажется добрым знаком), но и не выпускают (что вызывает тревогу). Проходит по ощущениям часов пять. Я успеваю выпить пива, выкурить, пронаблюдать, как Элронд ругается с кем-то по мобиле и погреться на солнышке. Наконец, слышу чертовски знакомые звуки – вроде, это моя запись, которую я в прошлый визит в Москву сделала (по сну, а не по жизни, если кто запутался). И играет она в руках у ФСБэшницы. И та говорит – а вот и главная улика. Послушайте эту композицию… вот слышите тут инструментальный куплет… И голос ДО него… (Ирка и Элронд слушают, кивают головами) И ПОСЛЕ него… Вам не кажется, что это НЕ ОДИН И ТОТ ЖЕ голос? Что-то с ним случилось, когда музыка играла?... «Да, точно!» - авторитетно заявляет Ирка. И Элронд авторитетно кивает – «Да, да… Похоже на то!» Блин, думаю я, что ж вы такое делаете, друзья дорогие?... И понимаю, что они не догадываются, что творят. На лицах живейший интерес. Разумеется, ФСБэшница подводит итог: «Вот именно, потому что в этом промежутке и произошло УБИЙСТВО!»
Тут меня вяжут без малейшего сомнения. Отпираться бессмысленно. Абсурд велик, но ужас в том, что я уже не уверена, что не убивала этого долбанного коммерсанта - потому что я ему мажорно втирала за большие надежды, а надо было из соображений педагогики дать в глаз. Может, он не узрел во мне ожидаемого сочувствия – и зарезался. Говорю – дайте мне последнее слово хоть сказать! Ну – менты дают – держат меня за руки сзади, но идут следом. Похожу к Йовин. Йовин сидит в меховом воротнике с видом на канадскую командировку, видом совершенно флегматичная, сытая и расслабленная. Я говорю – Йовин, меня тут загребли в Азкабан лет на дцать, это дело житейской, а тут у нас остался «Тампль». Ты уж будь другом, пока меня не будет, не проеби последнее. Йовин жмутится на солнце и говорит – Но что ты, Лора, паникуешь? Я тут теперь музыкой профессионально занимаюсь. И, разумеется, ничего не проебу.
На том я и отправилась в тюрьму.