Беспокойные ночи смерти-3
19 December 2004 01:19 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
expellearmus002Астрал окрысился.
Трудно спать. Практически невозможно. Позавчера:
Разумеется, снится. Я приезжаю в Москву писать альбом и по прочим делам. И среди этих дел случайно встречаюсь с каким-то старым ролевиком разлива 93 года, который давно оставил это занятие и стал денежным коммерсантом, женился, развелся, купил квартиру, завел свою фирму, и теперь хочет выпить со мной коньяка по старой памяти ролевого движения (вроде мы когда-то пересекались в рамках то ли Школы на Хавской, то ли докладов на Зиланте, то ли еще в фидо). И вот он ведет меня в свою свежекупленную квартиру, там полный ремонт и пустота, в комнате единственный диван и журнальный стол, остальной в процессе обретения. По дороге и уже в квартире мужик жалуетсяна жизнь, мол, все херово по большому счету, жизнь говно, игры – удел недоделанных инфантилов, а реальная жизнь сурова, и т.д., что они все обычно несут, когда меняют бога на маммону. Я ему мажорно отвечаю, что жизнь не говно, если Дело свое нравится, и вообще реальность пластична – но у мужика явный кризис мировоззрения, он не хочет внимать, а хочет ныть, и ясно, что лучше пить коньяк. Я несу с кухни нож, чтобы он нарезал сыр нам на закуску, и он оправляет меня обратно за вилками (на кухне тоже полный ремонт, там одна стойка для ножей есть). Наконец, я возвращаюсь обратно – и обнаруживаю этого мужика поперек дивана с ножом в горле.
Все ясно. Мужику не хватило духу самоубиться без зрителей. Мне очень обидно. Подхожу к мужику – может, жив. Конечно, нет. Вынимаю нож перчатками (белыми слизеринскими:-), так и не снятыми ввиду задержки трапезы), на полу кровища, все сурово. Ладно, надо идти по своим делам.
Далее я тихо доделываю свои дела, возвращаюсь в Е-бург. Потом через полгода снова еду в Москву, и выясняю, что пока меня тут не было, милиция завела дело об убийстве известного коммерсанта такого-то. Мне делается немного не по себе. И вот по дороге к некому городскому парку, куда я направляюсь вместе с троими оболтусами (тени мародеров, очевидно), нас всех окружают милицейские машины. Все ясно – все кончено. Городской парк превращен в огромный допросный пункт – там куча ролевиков (аналог Нескучника, очевидно), все окружено ментами, и какая-то ФСБэшница ведет следствие. Предъявлены улики с места преступления – записная книжка коммерсанта, где есть пара телефонов старых олдовых ролевиков, нож (это меня не касается, потому что я в перчатках), и женская обувь, оставившая след на полу, потоптавшись на крови. (Тут я с большим облегчением понимаю, что это были канадские сапоги Йовин, дареные мне в прошлый визит – по жизни, а не по сну, разумеется, и которые я оставила в Мостве по сну, а не по жизни – одним словом, это боты Йовин, и проблема теперь тоже не моя, потому что Йовин, по некому допуску, меня не сдаст как человек флегматичный и дружественный). Итак, идет обширный допрос в стиле Монти-Пайтон: «Ваш любимый цвет? Столица Камеруна? А что у вас в карманцах?» Спрашивают всех, кроме меня – меня вообще игнорируют (и это кажется добрым знаком), но и не выпускают (что вызывает тревогу). Проходит по ощущениям часов пять. Я успеваю выпить пива, выкурить, пронаблюдать, как Элронд ругается с кем-то по мобиле и погреться на солнышке. Наконец, слышу чертовски знакомые звуки – вроде, это моя запись, которую я в прошлый визит в Москву сделала (по сну, а не по жизни, если кто запутался). И играет она в руках у ФСБэшницы. И та говорит – а вот и главная улика. Послушайте эту композицию… вот слышите тут инструментальный куплет… И голос ДО него… (Ирка и Элронд слушают, кивают головами) И ПОСЛЕ него… Вам не кажется, что это НЕ ОДИН И ТОТ ЖЕ голос? Что-то с ним случилось, когда музыка играла?... «Да, точно!» - авторитетно заявляет Ирка. И Элронд авторитетно кивает – «Да, да… Похоже на то!» Блин, думаю я, что ж вы такое делаете, друзья дорогие?... И понимаю, что они не догадываются, что творят. На лицах живейший интерес. Разумеется, ФСБэшница подводит итог: «Вот именно, потому что в этом промежутке и произошло УБИЙСТВО!»
Тут меня вяжут без малейшего сомнения. Отпираться бессмысленно. Абсурд велик, но ужас в том, что я уже не уверена, что не убивала этого долбанного коммерсанта - потому что я ему мажорно втирала за большие надежды, а надо было из соображений педагогики дать в глаз. Может, он не узрел во мне ожидаемого сочувствия – и зарезался. Говорю – дайте мне последнее слово хоть сказать! Ну – менты дают – держат меня за руки сзади, но идут следом. Похожу к Йовин. Йовин сидит в меховом воротнике с видом на канадскую командировку, видом совершенно флегматичная, сытая и расслабленная. Я говорю – Йовин, меня тут загребли в Азкабан лет на дцать, это дело житейской, а тут у нас остался «Тампль». Ты уж будь другом, пока меня не будет, не проеби последнее. Йовин жмутится на солнце и говорит – Но что ты, Лора, паникуешь? Я тут теперь музыкой профессионально занимаюсь. И, разумеется, ничего не проебу.
На том я и отправилась в тюрьму.
Трудно спать. Практически невозможно. Позавчера:
Разумеется, снится. Я приезжаю в Москву писать альбом и по прочим делам. И среди этих дел случайно встречаюсь с каким-то старым ролевиком разлива 93 года, который давно оставил это занятие и стал денежным коммерсантом, женился, развелся, купил квартиру, завел свою фирму, и теперь хочет выпить со мной коньяка по старой памяти ролевого движения (вроде мы когда-то пересекались в рамках то ли Школы на Хавской, то ли докладов на Зиланте, то ли еще в фидо). И вот он ведет меня в свою свежекупленную квартиру, там полный ремонт и пустота, в комнате единственный диван и журнальный стол, остальной в процессе обретения. По дороге и уже в квартире мужик жалуетсяна жизнь, мол, все херово по большому счету, жизнь говно, игры – удел недоделанных инфантилов, а реальная жизнь сурова, и т.д., что они все обычно несут, когда меняют бога на маммону. Я ему мажорно отвечаю, что жизнь не говно, если Дело свое нравится, и вообще реальность пластична – но у мужика явный кризис мировоззрения, он не хочет внимать, а хочет ныть, и ясно, что лучше пить коньяк. Я несу с кухни нож, чтобы он нарезал сыр нам на закуску, и он оправляет меня обратно за вилками (на кухне тоже полный ремонт, там одна стойка для ножей есть). Наконец, я возвращаюсь обратно – и обнаруживаю этого мужика поперек дивана с ножом в горле.
Все ясно. Мужику не хватило духу самоубиться без зрителей. Мне очень обидно. Подхожу к мужику – может, жив. Конечно, нет. Вынимаю нож перчатками (белыми слизеринскими:-), так и не снятыми ввиду задержки трапезы), на полу кровища, все сурово. Ладно, надо идти по своим делам.
Далее я тихо доделываю свои дела, возвращаюсь в Е-бург. Потом через полгода снова еду в Москву, и выясняю, что пока меня тут не было, милиция завела дело об убийстве известного коммерсанта такого-то. Мне делается немного не по себе. И вот по дороге к некому городскому парку, куда я направляюсь вместе с троими оболтусами (тени мародеров, очевидно), нас всех окружают милицейские машины. Все ясно – все кончено. Городской парк превращен в огромный допросный пункт – там куча ролевиков (аналог Нескучника, очевидно), все окружено ментами, и какая-то ФСБэшница ведет следствие. Предъявлены улики с места преступления – записная книжка коммерсанта, где есть пара телефонов старых олдовых ролевиков, нож (это меня не касается, потому что я в перчатках), и женская обувь, оставившая след на полу, потоптавшись на крови. (Тут я с большим облегчением понимаю, что это были канадские сапоги Йовин, дареные мне в прошлый визит – по жизни, а не по сну, разумеется, и которые я оставила в Мостве по сну, а не по жизни – одним словом, это боты Йовин, и проблема теперь тоже не моя, потому что Йовин, по некому допуску, меня не сдаст как человек флегматичный и дружественный). Итак, идет обширный допрос в стиле Монти-Пайтон: «Ваш любимый цвет? Столица Камеруна? А что у вас в карманцах?» Спрашивают всех, кроме меня – меня вообще игнорируют (и это кажется добрым знаком), но и не выпускают (что вызывает тревогу). Проходит по ощущениям часов пять. Я успеваю выпить пива, выкурить, пронаблюдать, как Элронд ругается с кем-то по мобиле и погреться на солнышке. Наконец, слышу чертовски знакомые звуки – вроде, это моя запись, которую я в прошлый визит в Москву сделала (по сну, а не по жизни, если кто запутался). И играет она в руках у ФСБэшницы. И та говорит – а вот и главная улика. Послушайте эту композицию… вот слышите тут инструментальный куплет… И голос ДО него… (Ирка и Элронд слушают, кивают головами) И ПОСЛЕ него… Вам не кажется, что это НЕ ОДИН И ТОТ ЖЕ голос? Что-то с ним случилось, когда музыка играла?... «Да, точно!» - авторитетно заявляет Ирка. И Элронд авторитетно кивает – «Да, да… Похоже на то!» Блин, думаю я, что ж вы такое делаете, друзья дорогие?... И понимаю, что они не догадываются, что творят. На лицах живейший интерес. Разумеется, ФСБэшница подводит итог: «Вот именно, потому что в этом промежутке и произошло УБИЙСТВО!»
Тут меня вяжут без малейшего сомнения. Отпираться бессмысленно. Абсурд велик, но ужас в том, что я уже не уверена, что не убивала этого долбанного коммерсанта - потому что я ему мажорно втирала за большие надежды, а надо было из соображений педагогики дать в глаз. Может, он не узрел во мне ожидаемого сочувствия – и зарезался. Говорю – дайте мне последнее слово хоть сказать! Ну – менты дают – держат меня за руки сзади, но идут следом. Похожу к Йовин. Йовин сидит в меховом воротнике с видом на канадскую командировку, видом совершенно флегматичная, сытая и расслабленная. Я говорю – Йовин, меня тут загребли в Азкабан лет на дцать, это дело житейской, а тут у нас остался «Тампль». Ты уж будь другом, пока меня не будет, не проеби последнее. Йовин жмутится на солнце и говорит – Но что ты, Лора, паникуешь? Я тут теперь музыкой профессионально занимаюсь. И, разумеется, ничего не проебу.
На том я и отправилась в тюрьму.
