![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
expellearmus002Жизнеописание моих предков. В корпусе текста есть фотографии, все они очень дурного качества, частично вытянутые фотошопом.
* * *
Моя бабушка Лидия Серова, как сказано выше, была младшей дочерью семейства, и пробабка еще на стадии беременности хотела ее извести. Четверо детей в военное время и так казалось ей перебором. Но извод не удался, и с тех пор бабушка моя так вцепилась в жизнь, что по современным меркам это выглядит изумительно.
Все свое детство она носила обноски как гарипотер, что естественно. Тогда же она поняла, что будет носить их и дальше, если не станет отличаться чем-то таким, чего у прочих членов семьи нет.
Она сделала ставку на мозг. В отличие от горбоносого красавчика Вали или видных сестер бабушка моя была совершенно миниатюрной (метр пятьдесят с кепкой), плоской и – как она всегда подчеркивала – некрасивой. У нее был большой нос, унаследованный от поручиковой крестьянки и зверский родовой темперамент. Начинала моя бабушка блондинкой, но в среднем возрасте почернела головой. Она никогда не умела укладывать волосы или плести косы, также как не умела шить, готовить, резать ножом овощи, и вообще делать руками хоть что-то приличное. Даже почерк у нее был с наклоном вправо, малочитаемый и похожий на скоропись курьей лапы.
Детство ее пришлось на период сталинских пирамид, в моду вошли уродливые женские стрижки под Максима Горького, и уродливые хлопчатые блузы под яснополянский период толстовщины, все это очень облегчило бабушке тяжелую долю бытия женщиной.
Ее внешний вид и привычки всегда служили у моей мамы поводом для анекдота. (Мама моя – полная бабушкина противоположность). Например, в послевоенный период, под давлением груза мирной жизни, бабушка решила улучшить свою внешность (она тогда работала директором школы, и я подозреваю влияние бабского коллектива). Поскольку размер носа она изменить не могла, она решила изменить размер груди. Для этого в лифчик, купленный на размер больше обычного, она подложила свернутые дулей капроновые чулки. Разумеется, от активной жизни они там не задержались, и в какой-то момент стали выползать наружу. Бабушка была упорной. Наконец, в запале какого-то педсовета, бабушка вытащила через ворот чужеродный элемент, выкинула на пол и продолжила свои речи. Говорила она всегда убедительно. Есть мнение, что никто ничего не заметил.
Один раз бабушка – реализуя кошмар всех педагогов – ушла на уроки в шубе, надетой прямо на комбинацию. Пришла, распахнулась, запахнулась и отвела уроки в мехах. Поскольку она считалась в Златоусте «столичной штучкой», списали на простуду или на каприз.
Детство моей бабушки прошло в Туле. Когда в старших классах она начала писать стихи, публиковаться в газете, приносить домой пятерки и всячески блистать красноречием, ее отец обратил внимание на младшую дочь и сказал что-то вроде «А Лиденька-то у нас умная!». После этого у нее появилось первое в жизни собственное платье. До этого она «приспосабливала» вещи Шуры. От сочетания Шуриных экстравагантных туалетов и полного бабушкиного неумения шить, можно себе представить, на что она походила.
После школы бабушка поехала в Москву в самый престижный тогда литературный ВУЗ – МИФЛИ, где в это время учился сын Александра Блока (Московский институт философии, литературы, истории). На литературный факультет она не добрала баллов, зато на исторический ее взяли сразу же. Бабушка счастливо проучилась там 4 курса, постоянно работая на газету «Коммунар». Потом началась Отечественная война, и всех эвакуировали в Златоуст.
Бабушка к этому времени была замужем и имела маленького сына Сашу. Мужа себе она нашла в общей традиции нашей семьи – видного красавца, который ревновал ее к каждому репортажу, особенно если после такового обнаруживались фотоснимки партийного застолья, где пять-шесть мужиков пьют и закусывают, а одна маленькая бабушка имеет счастливый вид человека, исполнившего гражданский долг.
бабушка
В Златоусте бабушка пошла работать в школу и писала в местную газету, а муж ее воевал на разных фронтах. Тут имеется момент повторения сюжета: на фронте бабушкин муж завел любовницу (очевидно, тоже военврача). Бабушка так опешила, что не смогла простить, и как ее муж потом ни просил, так и не пошла на мировую. Даже на переговоры о разводе не явилась. Потом кончилась война, по дороге домой в общем вагоне ее сын заболел – но бабушка не обратила особого внимания. По приезде в Тулу она сразу пошла по неотложным делам, мальчик остался с нянькой, проболел один день и умер от дифтерии.
Так закончился первый бабушкин брак.
С тех пор бабушка имела отменную интуицию на разные болячки, и в моем детстве именно она оказывалась не единожды права, а не участковый педиатр.
В конце мая 45 года, когда встречаются одноклассники и выпускники, сестра Шура собрала свой институтский курс праздновать День Победы. Празднование происходило дома. В этом потоке оказался и мой дед. Так бабушка с ним познакомилась.
Они расписались в течение года, а в следующем году родилась моя мама.
Чтобы выйти замуж за деда, бабушке надо было преодолеть одну сложность: она уже была замужем, и куда делся после войны муж-изменщик, не имела представления. Не долго думая, она порвала и изничтожила свой паспорт, после чего явилась куда следует и невинно заявила, что потеряла. При восстановлении она не указала, что имеет мужа, и написала девичью фамилию. Никто не проверил – и бабушка, чистая перед законом, завела себе второго мужа при наличном первом. Фамилию менять не стала – видимо, на всякий случай. История миледи, столь приятная моему сердцу, глубоко коренится в моем роду. Истории с изничтожением паспортов – также.
Бабушка, осевши в Туле, так и не собралась восстановиться в МИФЛИ и закончить его, к тому же после войны институт расформировали. Бабушка работала журналисткой. С этим связан ее конечный переезд в Здлатоуст.
Мой дед по образованию инженер-механик оружейного и пулеметного оборудования. Работал он, как все мое семейство, на Тульском военном Машиностроительном заводе. Сразу после войны он взял некий секретный проект, разработал его и ошибся. Ошибка обнаружилась, и деду стали паять идеологическое вредительство и пособничество врагам народа. Дело резко запахло жареным, и бабушка – понимая что от нежного интеллигента (каким дед и был) скорее придется ждать самообличительства, чем самозащиты - взялась за это дело со своей стороны. Она узнала, что руководитель данного проекта (или цеха, или отдела) строит двухэтажную дачу при скромной заводской зарплате, пришла с партбилетом и со своими журналистскими корками прямо к этому строителю и стала блефовать – типа, проводится расследование, как при скромном достатке некоторые товарищи хапают на дачи, откуда дровишки, в то время как подчиненные без надзора допускают ляпы, оно и ясно, коли всем не до них, отчего вся страна и партия могут пострадать?
Начальник очень испугался и временно онемел. Он никак не мог заподозрить в бабушке жену неудачника-инженера. Бабушка королевой выплыла наружу, и понеслась собирать чемоданы. Когда к начальнику вернулся трезвый взгляд на вещи, бабушка с дедушкой уже подъезжали к Златоусту.
В Златоусте, который нравился бабушке куда сильнее Тулы, она была вне конкуренции. Они с дедом устроились сначала преподавать в техникум им. Аносова (известный металлург, изобретатель булата), потом дед пошел на оставшийся от эвакуации филиал Тульского машзавода (до сих пор градообразующее предприятие одного из районов). Они снимали частные дома и часто их меняли по разным причинам. Но каждое следующее жилье отчего-то оказывалось лучше предыдущего. С двумя верандами, с горными видами, садом и домработницей. Готовить никто не умел, не хотел, не мог, все сначала работали, а потом немного спали.
дед
Бабушку же понесло по педагогической и руководящей части. Она была директором школ, двух интернатов, била там посудомоек за воровство, лазила по интернатским неисправным котельным, раз обварилась там паром, работала в гороно и вечно преподавала литературу. Советский период она не выносила, потому что туда вместо литературы была напихана партийная пропаганда, и не заметить это мог только полный дурак или лицемер. «Приличная» литература кончалась на раннем Горьком, потом еще отдельно стоял Шолохов. Остального в школах не проходили, и бабушка с большим удовольствием подпольно развращала интересующихся Ахматовой, Цветаевой, Маяковским футуризмом, Надсоном и прочим в том же роде. Народ в Златоусте темный, но простой, а у бабушки был партбилет, так что прокатывало что угодно. Наизусть она знала целые палестины стихов, и до старости любила блеснуть. Мама росла как сорняк. Она постоянно собирала жуков, плела себе косы, каталась на велосипеде, слушала патефон и падала в обмороки от нерегулярного питания.
Бабушка/дед/мама
Дальше-больше
* * *
Моя бабушка Лидия Серова, как сказано выше, была младшей дочерью семейства, и пробабка еще на стадии беременности хотела ее извести. Четверо детей в военное время и так казалось ей перебором. Но извод не удался, и с тех пор бабушка моя так вцепилась в жизнь, что по современным меркам это выглядит изумительно.
Все свое детство она носила обноски как гарипотер, что естественно. Тогда же она поняла, что будет носить их и дальше, если не станет отличаться чем-то таким, чего у прочих членов семьи нет.
Она сделала ставку на мозг. В отличие от горбоносого красавчика Вали или видных сестер бабушка моя была совершенно миниатюрной (метр пятьдесят с кепкой), плоской и – как она всегда подчеркивала – некрасивой. У нее был большой нос, унаследованный от поручиковой крестьянки и зверский родовой темперамент. Начинала моя бабушка блондинкой, но в среднем возрасте почернела головой. Она никогда не умела укладывать волосы или плести косы, также как не умела шить, готовить, резать ножом овощи, и вообще делать руками хоть что-то приличное. Даже почерк у нее был с наклоном вправо, малочитаемый и похожий на скоропись курьей лапы.
Детство ее пришлось на период сталинских пирамид, в моду вошли уродливые женские стрижки под Максима Горького, и уродливые хлопчатые блузы под яснополянский период толстовщины, все это очень облегчило бабушке тяжелую долю бытия женщиной.
Ее внешний вид и привычки всегда служили у моей мамы поводом для анекдота. (Мама моя – полная бабушкина противоположность). Например, в послевоенный период, под давлением груза мирной жизни, бабушка решила улучшить свою внешность (она тогда работала директором школы, и я подозреваю влияние бабского коллектива). Поскольку размер носа она изменить не могла, она решила изменить размер груди. Для этого в лифчик, купленный на размер больше обычного, она подложила свернутые дулей капроновые чулки. Разумеется, от активной жизни они там не задержались, и в какой-то момент стали выползать наружу. Бабушка была упорной. Наконец, в запале какого-то педсовета, бабушка вытащила через ворот чужеродный элемент, выкинула на пол и продолжила свои речи. Говорила она всегда убедительно. Есть мнение, что никто ничего не заметил.
Один раз бабушка – реализуя кошмар всех педагогов – ушла на уроки в шубе, надетой прямо на комбинацию. Пришла, распахнулась, запахнулась и отвела уроки в мехах. Поскольку она считалась в Златоусте «столичной штучкой», списали на простуду или на каприз.
Детство моей бабушки прошло в Туле. Когда в старших классах она начала писать стихи, публиковаться в газете, приносить домой пятерки и всячески блистать красноречием, ее отец обратил внимание на младшую дочь и сказал что-то вроде «А Лиденька-то у нас умная!». После этого у нее появилось первое в жизни собственное платье. До этого она «приспосабливала» вещи Шуры. От сочетания Шуриных экстравагантных туалетов и полного бабушкиного неумения шить, можно себе представить, на что она походила.
После школы бабушка поехала в Москву в самый престижный тогда литературный ВУЗ – МИФЛИ, где в это время учился сын Александра Блока (Московский институт философии, литературы, истории). На литературный факультет она не добрала баллов, зато на исторический ее взяли сразу же. Бабушка счастливо проучилась там 4 курса, постоянно работая на газету «Коммунар». Потом началась Отечественная война, и всех эвакуировали в Златоуст.
Бабушка к этому времени была замужем и имела маленького сына Сашу. Мужа себе она нашла в общей традиции нашей семьи – видного красавца, который ревновал ее к каждому репортажу, особенно если после такового обнаруживались фотоснимки партийного застолья, где пять-шесть мужиков пьют и закусывают, а одна маленькая бабушка имеет счастливый вид человека, исполнившего гражданский долг.
бабушка
В Златоусте бабушка пошла работать в школу и писала в местную газету, а муж ее воевал на разных фронтах. Тут имеется момент повторения сюжета: на фронте бабушкин муж завел любовницу (очевидно, тоже военврача). Бабушка так опешила, что не смогла простить, и как ее муж потом ни просил, так и не пошла на мировую. Даже на переговоры о разводе не явилась. Потом кончилась война, по дороге домой в общем вагоне ее сын заболел – но бабушка не обратила особого внимания. По приезде в Тулу она сразу пошла по неотложным делам, мальчик остался с нянькой, проболел один день и умер от дифтерии.
Так закончился первый бабушкин брак.
С тех пор бабушка имела отменную интуицию на разные болячки, и в моем детстве именно она оказывалась не единожды права, а не участковый педиатр.
В конце мая 45 года, когда встречаются одноклассники и выпускники, сестра Шура собрала свой институтский курс праздновать День Победы. Празднование происходило дома. В этом потоке оказался и мой дед. Так бабушка с ним познакомилась.
Они расписались в течение года, а в следующем году родилась моя мама.
Чтобы выйти замуж за деда, бабушке надо было преодолеть одну сложность: она уже была замужем, и куда делся после войны муж-изменщик, не имела представления. Не долго думая, она порвала и изничтожила свой паспорт, после чего явилась куда следует и невинно заявила, что потеряла. При восстановлении она не указала, что имеет мужа, и написала девичью фамилию. Никто не проверил – и бабушка, чистая перед законом, завела себе второго мужа при наличном первом. Фамилию менять не стала – видимо, на всякий случай. История миледи, столь приятная моему сердцу, глубоко коренится в моем роду. Истории с изничтожением паспортов – также.
Бабушка, осевши в Туле, так и не собралась восстановиться в МИФЛИ и закончить его, к тому же после войны институт расформировали. Бабушка работала журналисткой. С этим связан ее конечный переезд в Здлатоуст.
Мой дед по образованию инженер-механик оружейного и пулеметного оборудования. Работал он, как все мое семейство, на Тульском военном Машиностроительном заводе. Сразу после войны он взял некий секретный проект, разработал его и ошибся. Ошибка обнаружилась, и деду стали паять идеологическое вредительство и пособничество врагам народа. Дело резко запахло жареным, и бабушка – понимая что от нежного интеллигента (каким дед и был) скорее придется ждать самообличительства, чем самозащиты - взялась за это дело со своей стороны. Она узнала, что руководитель данного проекта (или цеха, или отдела) строит двухэтажную дачу при скромной заводской зарплате, пришла с партбилетом и со своими журналистскими корками прямо к этому строителю и стала блефовать – типа, проводится расследование, как при скромном достатке некоторые товарищи хапают на дачи, откуда дровишки, в то время как подчиненные без надзора допускают ляпы, оно и ясно, коли всем не до них, отчего вся страна и партия могут пострадать?
Начальник очень испугался и временно онемел. Он никак не мог заподозрить в бабушке жену неудачника-инженера. Бабушка королевой выплыла наружу, и понеслась собирать чемоданы. Когда к начальнику вернулся трезвый взгляд на вещи, бабушка с дедушкой уже подъезжали к Златоусту.
В Златоусте, который нравился бабушке куда сильнее Тулы, она была вне конкуренции. Они с дедом устроились сначала преподавать в техникум им. Аносова (известный металлург, изобретатель булата), потом дед пошел на оставшийся от эвакуации филиал Тульского машзавода (до сих пор градообразующее предприятие одного из районов). Они снимали частные дома и часто их меняли по разным причинам. Но каждое следующее жилье отчего-то оказывалось лучше предыдущего. С двумя верандами, с горными видами, садом и домработницей. Готовить никто не умел, не хотел, не мог, все сначала работали, а потом немного спали.
дед
Бабушку же понесло по педагогической и руководящей части. Она была директором школ, двух интернатов, била там посудомоек за воровство, лазила по интернатским неисправным котельным, раз обварилась там паром, работала в гороно и вечно преподавала литературу. Советский период она не выносила, потому что туда вместо литературы была напихана партийная пропаганда, и не заметить это мог только полный дурак или лицемер. «Приличная» литература кончалась на раннем Горьком, потом еще отдельно стоял Шолохов. Остального в школах не проходили, и бабушка с большим удовольствием подпольно развращала интересующихся Ахматовой, Цветаевой, Маяковским футуризмом, Надсоном и прочим в том же роде. Народ в Златоусте темный, но простой, а у бабушки был партбилет, так что прокатывало что угодно. Наизусть она знала целые палестины стихов, и до старости любила блеснуть. Мама росла как сорняк. Она постоянно собирала жуков, плела себе косы, каталась на велосипеде, слушала патефон и падала в обмороки от нерегулярного питания.
Бабушка/дед/мама
Дальше-больше
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 15 October 2007 02:34 pm (UTC)no subject
Date: 15 October 2007 03:48 pm (UTC)no subject
Date: 15 October 2007 03:53 pm (UTC)Хотя по рассказам о характере тоже ;)
no subject
Date: 15 October 2007 03:17 pm (UTC)no subject
Date: 15 October 2007 03:48 pm (UTC)