c днем рождения, так сказать...

[expellearmus002]

Моей подруге Яне вчера приснился профессор Снейп. Она рассказала об этом в двух словах, которых было достаточно, чтобы понять: Снейп – это не литературный герой, а огромный архетип всего самого премудрого и прекрасного, что есть на свете:-)). В жажде тоже посмотреть это кино, я формулирую запрос и посылаю в небесную канцелярию – обеспечьте, мол, тоже ночную встречу... Это, как может показаться, была преамбула. А вот теперь – сон (исправно приснился через день).
Мне снится дом, старый дом из дерева и камня, четыре этажа, каменная лестница мимо окон в башне-торце, от лестницы на каждом этаже открываются жилые покои и залы, внизу большой вестибюль. Это дом Блэков. Внутри находятся четверо детей школьного возраста, мальчик и три девочки-погодки, мать – истощенная, строгая англичанка в белом платье, бабка – глава всего семейства, величественная дама с сединами на пучке, еще есть дворецкий и домовые эльфы-слуги. Мокрый зимний вечер, обстановка неблагополучная. Кто-то из домашних отсутствует. Непонятно, что лично я делаю в этом доме, мне лет 19, и я постоянно держу за руки детей.
Чинно и медленно все домочадцы поднимаются по темной лестнице ужинать – там этаже на третьем располагается столовая. Мать нервно бежит наверх впереди всех (пока бабка твердит о чистокровной благопристойности и неторопливости, дети идут гуськом) – вдруг наверху страшный крик, стук – все замирают, и вокруг разливается тишина катастрофы. Слышны шаркающие шажки слуг, возгласы, бабка останавливается в лестничном пролете. «Дура, споткнулась», - бубнит она, но и так ясно, что с матерью там что-то не то. Держу детей, пока бабка грузно поднимается, и сверху начинают мигать огоньки, слышны голоса «Сейчас эльфы, мэм, сделают… они выправят… Вызовите доктора N через камин…» Невыносимое состояние заканчивается самостийным подъемом вверх. На лестничном марше куча домовиков и господин в черном, между ними плещется белый подол. Дети цепенеют. Через головы вижу – на руках домовиков женское тело, перед платья разорван и отходит пластом, он в желтоватых пятнах. «Ничего опасного, - говорит врач, - она поправится, кости сошлись… только вот… черт, суставчик вышел…». Раскрывает край платья и пальцами выправляет большой белый мосол – внутри все красное, с сизыми вкраплениями, но самое главное, что я вижу – правой руки там вообще нет! И … головы. Кожи тоже. Ни хера себе, думаю, навернулась на лестнице! У детей крайне тревожное состояние – они уже понимают, что их дурят, но все еще на что-то надеются, обмякли по перилам. Смотрю я на их мать, и вижу, что внутри у нее что-то белеется. Очень похоже на червей. Закрадывается понятная мысль, что этому трупу много дней… У бабки на лице брезгливое, властное выражение. Подхожу вплотную – и вижу, что это не черви, а соевые бобы. Беру какой-то орган руками – это печеный баклажан. Тут загорается свет свечей, и под трупом матери (?!) трансфигурируется стол, спина платья моментально делается фарфоровой. «С Рождеством! – кричат домовики. – Фирменное рагу Блэков подано, мэм! Сэр!»
Сволочи. Это у них такие шутки! Все кидаются прямо в лестничном пролете на угощение. Это, разумеется, огромное блюдо в форме женского тела, набитое разным мясом, красным соусом, овощами и даже икра попадается. Выглядит абсолютно физиологично и прикрыто белым платьем матери. Появляется она сама. Все в восторге, дети даже и не очень удивлены – наверное, от шока не оправились. Четко осознаю, что в этом месте я лишний, потому что не понимаю таких приколов. Беру курью ножку – и тут за окнами вспышки. И вопли.
Это окна башни лестничного марша – там по три оконных проема с трех сторон (площадки поворота лестницы достаточно велики), деревянные рамы старые, рассохлись и не запираются. Все вскакивают, кроме бабки – и смотрят наружу. Внизу улица Лондона, машины, конные экипажи, фейерверки и столпотворение у наших дверей. И тут… я понимаю.
…Это домой на побывку вернулся Сириус Блэк. Очевидно, прямо с аврорского фронта – мне ж 19 лет, война с Волдемортом в разгаре. Сестры-братья несутся по лестнице вниз - они тоже поняли, кто приехал, бабка сыплет проклятьями и велит дворецкому запереть дверь, нечего выродкам приходить в приличный дом, «Отойдите от окон!» - кричит мать. Но я не могу их серьезно воспринимать – я распахиваю окно в нижнем пролете (дети подпрыгивают, не в силах дотянуться до задвижки) – в почти весенний мокрый воздух - и ору: «БЛЭК!» Это были четыре буквы моего огромного счастья.
…Кто-то поднимает голову, через миг мы на улице. Стою в дверях дубиной, сбоку из толпы вывинчивается человек в котелке, шарфе и длинном пальто, миг смотрит на меня, словно не может признать. Это Блэк, старый друг, настоящая душа этого дома. Моя радость выдает меня с головой, это очень плохо, Блэк понимает, что это плохо, и очевидно не удивлен. Я ясно вижу, насколько сильно люблю этого человека.
Блэк игнонирует вопли родственников, поднимается в дом – но на лестнице возникает скандал, прямо над праздничным блюдом. Блэковы братья-сестры неуправляемо скачут по лестнице, за окнами вой. Потом рокот. Потом небо озаряется красным, и по нему скользит большая тень. Что-то меняется – родня пропадает с лестницы, тускнет свет, я стою у лестничного окна и слышу вопли: «Дементоры!»
…Потому что прошло много лет. Я в доме Блэка – штабе Ордена Феникса – и Блэк только что сбежал из тюрьмы. Он по-прежнему в этом доме, без конспирационного котелка, где-то в комнатах – не успел зайти, а наводит инспекцию - и он по-прежнему самый большой источник радости в моей жизни. Тень приближается, из комнат кричат: «Погасите свет! Они летят на свет!» По всей лестнице начинают неровно гаснуть свечи, в залах все мигает, выскакивает Блэк и смотрит рядом со мной в окно. «Что за дрянь?» - сетует он. Но видно, что происходящее его не напрягает, а так, вызывает несвоевременную досаду. Орден Феникса никак не может загасить все огни в доме, черная тень скользит по притолоке – через сквозные стекла. Я говорю: «Надо немедленно закрыть окна, они летят не на свет, а на человеческое тепло». Спешно закрываем рамы по всем этажам. Наверху рамы ссохлись, и не захлопываются. «Чертова рухлядь!» - цежу я. «Спасибо мамаше!» - вторит Блэк. На последнем этаже мы запирает окно каким-то Коллопортусом – потому что человеческие средства недейственны – и тут снаружи раздается крик. Перед окном в воздухе болтается под ветром черный силуэт. Это явно не дементор, потому что на метле. «Пустите!» - взывает он, зависнув метрах в трех.
- Это Поттер! – говорит Блэк.
- Какого черта? – напрягаюсь я. – Что ему надо??
- Крестный! – вопит Поттер. – Я так давно тебя не видел!
- Интересно… - раздумчиво говорит Блэк. – Наверное, надо пустить…
- Это может быть подстава, - говорю я. – Два глотка оборотного зелья, и никто не узнает, где наша могила.
Распахиваю одну створку окна и мерзким голосом (к собственному ужасу) говорю:
- Мистер Поттер, каково второе название аконита?
- Чего?! – возмущается Поттер, вильнув метлой.
- Отвечайте, или проваливайте! Каждый из моих учеников должен это знать.
- Э-ээ… Рон? – оглядывется Поттер. С ужасом вижу, что не метле их двое. – Корень солодки? – подсказывает Рон.
– Блэк! – снова взывает Поттер. – Мы промерзли!.. Ты что, из-за чертовых зелий оставишь нас тут, под дементорами??
- Пусти, – говорит Блэк. – Это точно он. Ни черта не знает, как и я. Ты бы разве не удивился, если б он ответил?..
…Надо признать, это так. Растворяю раму. Поттер протискивается вместе со своей метлой. За ним протискивается Рон, а за ними Джорж Уизли. «Откройте пошире! - недоволен Рон. – Мы застрянем!» Ужас, ужас. Затаскиваю каждого за шкирку. Мокрые, метлы колючие, грохот, возня. Блэк совершенно счастлив. Дом сотрясает. Весь свет разом гаснет (наконец!).
Тихо все крадутся вниз. Блэк поглощен Поттером, и тащит его кормить. Остаюсь задраивать раму. Потом в залах снова зажигаются огни, оттуда слышится хохот. Ясно – беспечные авроры мучимы жаждой жизни. «Да погасите свет!» - шиплю. Из дверей выплывает молодчик с картами и канделябром. «Все спокойно!» - заявляет он. «А где рагу?..» - кричат в двери. «Передайте голодным детям!» Я мысленно скриплю зубами. Окна обступает мороз и дыхание смерти. Могильный свет сочится сквозь раму. Сажусь в угол, напротив окна, и жду развязки. Понимаю, что мне так и не довелось попробовать фирменное рагу Блэков. Сижу на полу, в руке палочка и поттеров влажный шарф, который надо бы просушить, да не сложилось. Закрываю им замерзшие коленки. Шарф Поттера слизеринских бело-болотных цветов.