![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
expellearmus002 Расшифровка с конференции об искусстве:
1. о недоступности
И.Л. У Шварценеггера нет волос на теле потому, что Шварценеггер - это канон, а волосы стоят между каноном и живым существом. Канон скульптурен - гладкая поверхность, воспринимающаяся как нечто искусственное.
А.Л. Мне кажется, что, рассматривая проблему канона, мы упускаем из виду вот что. Для одних людей некий объект обладает сексуальной привлекательностью в соответствии с тем, что данный субъект с данным объектом делает или может делать, для других - в соответствии с тем, что этот объект собой представляет.
Е.Г. Совершенно верно: Шварценеггер потому не волосат, что он тактильно недоступен.
2. о бороде и мазохизме
И.Л. Довольно странное утверждение по поводу образа бритого "качка" в Античности вызывает естественные возражения. Фидий и Поликлет, Пракситель и Скопас категорически избегали какой-либо гипертрофии мускулов. Более того, подчеркивалась, эстетизировалась текучесть, нежность и прочие отнюдь не мужественные аспекты в пластике мужской фигуры. Даже в произведениях, связанных со спортивной тематикой - отнесем сюда Поликлетова "Дорифора", Фидиева "Диадумена", "Дискобола" Мирона, - мы видим тот же идеал эфеба, в котором сила, мощь, энергия отходят на второй план, а доминирует эстетическая категория покоя, ключевая для античной культуры. И только в эллинистическую эпоху возникает знаменитый "Торс Фарнезе", введший во искушение Микеланджело.
Е.Г. Не знаю... По-моему, "Дорифор" - качок...
А.А. А вот я недавно в магазине "Барби" видела Кена с бородой. Причем ребенок может ее наклеить и отклеить. Так что наши дети, я думаю, будут воспринимать мужчин с бородой.
А.Л. Боюсь, только с отклеивающейся.
Д.К. Анюта, а тебе-то самой нравятся бородатые мужчины?
А.А. Да не в бороде дело... И не в поле... И жаль, что у женщин она не растет... Дело не в этом - был бы человек хороший. А вообще издалека борода ухоженная очень нравится, а вблизи - колется.
Д.К. Универсально.
Е.Г. И всякая женщина, тем самым, благоволит определиться, мазохистка она или нет...
3. о лысых кроликах
Д.К. А как быть с волосами на теле? Ведь вот странно: кажется, что волосы на теле - это признак мужественности, однако в классических изображениях волос на теле отнюдь нет.
А.А. Ну, в скульптурном изображении волосами на теле злоупотребить сложно...
А.Л. Ну, это проблема техническая.
Н.Г. Во всяком случае, волосы вокруг хуёв на греческих скульптурах делали безо всяких проблем.
Д.К. С греками, положим, случай особый: там волосы на теле вообще методически изводились, и наличие таковых в неположенных местах считалось криминалом, это значило, что человек не следит за собой.
Н.Г. Давайте скажем так: в одних системах мужественность и "звериность" отождествляются, в других - звериное начало, включая сверхнормативную волосатость, выводится за пределы канона мужественности как некоторая избыточность ее проявления. В современной культуре, вероятно, второе преобладает…
Влад Ортанов, издатель "РИСКа". Но вовсе не везде. Посмотрите латиноамериканские сериалы: у всех персонажей-мужчин в вырезе рубашки или майки видны волосы на груди. Если у актера их нет - используются накладки. Это другая культура - культура мачизма, ее символ - хряк...
Д.К. ... противостоящий playboy'евскому кролику.
4 о гомосексуалистах, срисованных с женщин
Д.К. Идея противопоставления животности мужчины - хрупкости женщины мне очень симпатична, поскольку она определенным образом возвращает нас к проблематике гомосексуальности как специфической оптической возможности. Потому что именно гетеросексуальная оптика, не отрефлектированная как таковая - то есть кажущаяся "нормальной", естественной, единственно возможной - абсолютизирует представление о том, что отношения любви и секса основываются на принципе дополнительности, на как можно более полярном противопоставлении сторон. Что человеку тесно в рамках такой жесткой оппозиции - тому свидетельств великое множество: отсюда, например, стремление представителей того и другого пола "взять на вооружение" те или иные элементы внешнего облика пола противоположного. Но, пожалуй, только с появлением гомосексуальной оптики, введшей в культурный обиход противоположную модель любовных отношений, основанную на принципе отождествления, возникла возможность осознанного выбора, причем не одной из крайностей, а любой точки между полюсами. Но сверх того!.. Ведь получается, что новый канон мужчины отталкивается, как от данности, от канона женщины! Ситуация для Античности немыслимая! По всей вероятности, здесь мы сталкиваемся с дальними последствиями Возрожденческого перелома - ведь именно тогда в фокусе внимания художника оказывается - и занимает все большее место - женщина. Так что в итоге образ мужчины оказывается производным от образа женщины. Удивительная история, не правда ли?
5. о пушистости и сексе
Е.Г. А все-таки положительные коннотации связываются у нас с "пушистостью". У всех у нас любимый анекдот про лягушку: "Это я болею, а на самом деле я белая и пушистая". И мне кажется, что эта "пушистость" отделяет человека не только и не столько от гада (родня его с животным, зверем), сколько от мертвой фигуры - восковой, мраморной и т.д.
А.А. Нет, но все-таки мраморная-то статуя - это отражение эталона красоты! А "белый и пушистый" - ведь еще надо понять, как это соотносится с "потный и волосатый"!
6. РАЗМЕР
Д.К. Ладно, с волосами, положим, мы друг друга удовлетворили. Теперь мы должны обратиться непосредственно к предмету, которым удовлетворяют. Первый вопрос, который здесь возникает, связан, естественно, снова с античной традицией: дело в том, что в античном искусстве гениталии если и изображаются, то в крайне редуцированном виде, тогда как в современном каноне восприятия мужской половой орган вроде бы должен быть достаточно мощным...
А.Л. Между прочим, условность изображения гениталий в античной скульптуре вовсе не ограничивается размером: там еще фактура чрезвычайно условная. Исключительная аккуратность, ничего не болтается, вены не выступают, - то есть выглядит это так, как оно бывает, если вести здоровый образ жизни, лет в 15, и как совершенно не бывает, скажем, в 35.
А.Л. Собственно говоря, античная скульптура, какой мы ее знаем, не вполне подлинна в этом отношении: она, как бы сказать, несколько отцензурирована.
А.А. С отбитыми хуями.
А.Л. Ну да, именно. Кто-то пытался меня еще переубеждать, что, дескать, это всякие землетрясения...
Д.К. Проблема все-таки в другом. Есть и вполне сохранившиеся статуэтки всяческих сатиров, где впору говорить не о редукции, а совсем даже наоборот.
Е.Г. Что касается античных представлений – у Аристофана в числе прочих оппозиций есть и такая: у кинеда, то есть у распутника, член большой, но мягкий, а у человека, воспитанного по-спартански, - небольшой, но твердый. Таким образом, величина здесь обратно пропорциональна силе, способности к эрекции.
А.Л. Но это не обязательная зависимость. Вот эти Паны с огромными фаллосами - весьма, кстати, твердыми, если судить на взгляд, - они ведь ставились, например, в садах, а эпиграммы при этом были такого содержания: путник, если ты идешь с миром, то ступай, если же ты хочешь залезть в сад и обворовать его, то берегись - я тебе сейчас так сделаю... И по тексту ясно, что сделает он ему не палкой по башке, а вполне определенным образом.
Е.Г. Некоторые путники, должно быть, лезли в сады даже не ради плодов...
Е.Г. Ну, и как же все это согласуется с указанным местом у Аристофана?
Д.К. Может быть, это просто взгляды разных эпох? Ведь паны в садах, сдается мне, на век-другой старше, если мы остаемся в рамках принятой хронологии.
Н.Г. Вы замечаете, что с волосами мы еще справились более или менее, а вот против хуя - ничего у нас не получается?
1. о недоступности
И.Л. У Шварценеггера нет волос на теле потому, что Шварценеггер - это канон, а волосы стоят между каноном и живым существом. Канон скульптурен - гладкая поверхность, воспринимающаяся как нечто искусственное.
А.Л. Мне кажется, что, рассматривая проблему канона, мы упускаем из виду вот что. Для одних людей некий объект обладает сексуальной привлекательностью в соответствии с тем, что данный субъект с данным объектом делает или может делать, для других - в соответствии с тем, что этот объект собой представляет.
Е.Г. Совершенно верно: Шварценеггер потому не волосат, что он тактильно недоступен.
2. о бороде и мазохизме
И.Л. Довольно странное утверждение по поводу образа бритого "качка" в Античности вызывает естественные возражения. Фидий и Поликлет, Пракситель и Скопас категорически избегали какой-либо гипертрофии мускулов. Более того, подчеркивалась, эстетизировалась текучесть, нежность и прочие отнюдь не мужественные аспекты в пластике мужской фигуры. Даже в произведениях, связанных со спортивной тематикой - отнесем сюда Поликлетова "Дорифора", Фидиева "Диадумена", "Дискобола" Мирона, - мы видим тот же идеал эфеба, в котором сила, мощь, энергия отходят на второй план, а доминирует эстетическая категория покоя, ключевая для античной культуры. И только в эллинистическую эпоху возникает знаменитый "Торс Фарнезе", введший во искушение Микеланджело.
Е.Г. Не знаю... По-моему, "Дорифор" - качок...
А.А. А вот я недавно в магазине "Барби" видела Кена с бородой. Причем ребенок может ее наклеить и отклеить. Так что наши дети, я думаю, будут воспринимать мужчин с бородой.
А.Л. Боюсь, только с отклеивающейся.
Д.К. Анюта, а тебе-то самой нравятся бородатые мужчины?
А.А. Да не в бороде дело... И не в поле... И жаль, что у женщин она не растет... Дело не в этом - был бы человек хороший. А вообще издалека борода ухоженная очень нравится, а вблизи - колется.
Д.К. Универсально.
Е.Г. И всякая женщина, тем самым, благоволит определиться, мазохистка она или нет...
3. о лысых кроликах
Д.К. А как быть с волосами на теле? Ведь вот странно: кажется, что волосы на теле - это признак мужественности, однако в классических изображениях волос на теле отнюдь нет.
А.А. Ну, в скульптурном изображении волосами на теле злоупотребить сложно...
А.Л. Ну, это проблема техническая.
Н.Г. Во всяком случае, волосы вокруг хуёв на греческих скульптурах делали безо всяких проблем.
Д.К. С греками, положим, случай особый: там волосы на теле вообще методически изводились, и наличие таковых в неположенных местах считалось криминалом, это значило, что человек не следит за собой.
Н.Г. Давайте скажем так: в одних системах мужественность и "звериность" отождествляются, в других - звериное начало, включая сверхнормативную волосатость, выводится за пределы канона мужественности как некоторая избыточность ее проявления. В современной культуре, вероятно, второе преобладает…
Влад Ортанов, издатель "РИСКа". Но вовсе не везде. Посмотрите латиноамериканские сериалы: у всех персонажей-мужчин в вырезе рубашки или майки видны волосы на груди. Если у актера их нет - используются накладки. Это другая культура - культура мачизма, ее символ - хряк...
Д.К. ... противостоящий playboy'евскому кролику.
4 о гомосексуалистах, срисованных с женщин
Д.К. Идея противопоставления животности мужчины - хрупкости женщины мне очень симпатична, поскольку она определенным образом возвращает нас к проблематике гомосексуальности как специфической оптической возможности. Потому что именно гетеросексуальная оптика, не отрефлектированная как таковая - то есть кажущаяся "нормальной", естественной, единственно возможной - абсолютизирует представление о том, что отношения любви и секса основываются на принципе дополнительности, на как можно более полярном противопоставлении сторон. Что человеку тесно в рамках такой жесткой оппозиции - тому свидетельств великое множество: отсюда, например, стремление представителей того и другого пола "взять на вооружение" те или иные элементы внешнего облика пола противоположного. Но, пожалуй, только с появлением гомосексуальной оптики, введшей в культурный обиход противоположную модель любовных отношений, основанную на принципе отождествления, возникла возможность осознанного выбора, причем не одной из крайностей, а любой точки между полюсами. Но сверх того!.. Ведь получается, что новый канон мужчины отталкивается, как от данности, от канона женщины! Ситуация для Античности немыслимая! По всей вероятности, здесь мы сталкиваемся с дальними последствиями Возрожденческого перелома - ведь именно тогда в фокусе внимания художника оказывается - и занимает все большее место - женщина. Так что в итоге образ мужчины оказывается производным от образа женщины. Удивительная история, не правда ли?
5. о пушистости и сексе
Е.Г. А все-таки положительные коннотации связываются у нас с "пушистостью". У всех у нас любимый анекдот про лягушку: "Это я болею, а на самом деле я белая и пушистая". И мне кажется, что эта "пушистость" отделяет человека не только и не столько от гада (родня его с животным, зверем), сколько от мертвой фигуры - восковой, мраморной и т.д.
А.А. Нет, но все-таки мраморная-то статуя - это отражение эталона красоты! А "белый и пушистый" - ведь еще надо понять, как это соотносится с "потный и волосатый"!
6. РАЗМЕР
Д.К. Ладно, с волосами, положим, мы друг друга удовлетворили. Теперь мы должны обратиться непосредственно к предмету, которым удовлетворяют. Первый вопрос, который здесь возникает, связан, естественно, снова с античной традицией: дело в том, что в античном искусстве гениталии если и изображаются, то в крайне редуцированном виде, тогда как в современном каноне восприятия мужской половой орган вроде бы должен быть достаточно мощным...
А.Л. Между прочим, условность изображения гениталий в античной скульптуре вовсе не ограничивается размером: там еще фактура чрезвычайно условная. Исключительная аккуратность, ничего не болтается, вены не выступают, - то есть выглядит это так, как оно бывает, если вести здоровый образ жизни, лет в 15, и как совершенно не бывает, скажем, в 35.
А.Л. Собственно говоря, античная скульптура, какой мы ее знаем, не вполне подлинна в этом отношении: она, как бы сказать, несколько отцензурирована.
А.А. С отбитыми хуями.
А.Л. Ну да, именно. Кто-то пытался меня еще переубеждать, что, дескать, это всякие землетрясения...
Д.К. Проблема все-таки в другом. Есть и вполне сохранившиеся статуэтки всяческих сатиров, где впору говорить не о редукции, а совсем даже наоборот.
Е.Г. Что касается античных представлений – у Аристофана в числе прочих оппозиций есть и такая: у кинеда, то есть у распутника, член большой, но мягкий, а у человека, воспитанного по-спартански, - небольшой, но твердый. Таким образом, величина здесь обратно пропорциональна силе, способности к эрекции.
А.Л. Но это не обязательная зависимость. Вот эти Паны с огромными фаллосами - весьма, кстати, твердыми, если судить на взгляд, - они ведь ставились, например, в садах, а эпиграммы при этом были такого содержания: путник, если ты идешь с миром, то ступай, если же ты хочешь залезть в сад и обворовать его, то берегись - я тебе сейчас так сделаю... И по тексту ясно, что сделает он ему не палкой по башке, а вполне определенным образом.
Е.Г. Некоторые путники, должно быть, лезли в сады даже не ради плодов...
Е.Г. Ну, и как же все это согласуется с указанным местом у Аристофана?
Д.К. Может быть, это просто взгляды разных эпох? Ведь паны в садах, сдается мне, на век-другой старше, если мы остаемся в рамках принятой хронологии.
Н.Г. Вы замечаете, что с волосами мы еще справились более или менее, а вот против хуя - ничего у нас не получается?
